Вячеслав Бахмин. Имидж правозащитника должен быть позитивный и светлый, а не печальный и угрюмый, как у борца с Левиафаном, которого сегодня-завтра убьют

Вообще-то, я себя правозащитником не считаю, потому что я не занимаюсь правозащитной деятельностью. Я занимаюсь гражданской активностью, поддержкой разных гражданских инициатив, в том числе и правозащитных, да, но сам я защитой прав человека не занимаюсь. Занимался этим в советское время, в 70-х годах прошлого века и позже, когда перестройка уже началась. Дальше попал в МИД и остался связан с этой темой, поскольку я в соответствующем департаменте был – там касался прав человека, но уже с государственной точки зрения. А после 95-го, когда я из МИДа ушел, сотрудничал только с донорскими организациями, причем зарубежными.

Я всё время работал в сфере поддержки различного рода проектов, и для меня сейчас наиболее интересная сфера – развитие гражданской активности и местных инициатив. Это grassroots-активность, именно из неё вырастают некоммерческие организации, группы взаимопомощи. Потому что только на таком поле, где живы «инициативы снизу», что-то растет – через гражданскую активность, через вовлеченность в любую благотворительность… Если внизу население рассыпано как песок, то там ничего нет, и там ничего не вырастет.

Я слышал такое мнение – меня поразило сначала, а потом я понял, что может это и правильно – что даже гражданская активность, которая такая совершенно консервативная, «анти-права человека» и прочее, даже она лучше, чем просто вообще ничего. Это значит, что возникает неравнодушие и человека можно потом переубедить, он может сам что-то понять. А если он просто сидит, ему всё до лампочки и неинтересно, то это гораздо хуже. Есть ещё известное выражение «бойся равнодушных», потому что они никого не убивают, ничего не совершают, но с их молчаливого согласия всё это делается.

То, о чем говорят классические правозащитные организации, достаточно далеко от забот и жизни людей. Они совершенно не понимают, почему такие фундаментальные вещи, как свобода слова, свобода создания организаций, свобода демонстраций, касаются их ежедневной жизни. Ясно, что их касаются такие вещи, как пенсии, социальные услуги, их касаются проблемы ЖКХ, здравоохранения, образования… Если мы посмотрим по тому, что беспокоит людей, то именно это будет в топе, а никак не свобода слова. А вот взаимосвязь между свободой слова, свободой создания ассоциаций и организаций с этими ключевыми вещами, которые их беспокоят, этой взаимосвязи они не видят и не чувствуют, хотя она есть, она наверняка есть, но просто до неё им надо дойти.

Как обычно до этого доходят? Вот есть такая работа, Карин Клеман написала книгу «Как из обывателя сделать гражданина» о том, как происходит эта эволюция. Человек живет своей жизнью, у него полно проблем, беспокойств и так далее. Как он вдруг становится гражданином, которому небезразлично, что происходит вокруг? Это некоторая человеческая эволюция. Начинать он всё равно может, будет и должен только с тех проблем, которые волнуют его или, в крайнем случае, его соседа или друга. Например, если друга посадили, он вдруг озаботится состоянием политзаключенных или порядками в местах заключения. Если его не посадили, то его это не касается.

Если с этим человеком вместе обсуждать права, которые его волнуют, и проблемы, которые его волнуют, то тогда вы вместе придёте к действиям. Например, он готов будет написать письма и даже пойти и где-то выступить. Если в доме прорвало трубу или если отбирают детскую площадку под строительство. Или если пятиэтажку сносит реновация – сразу сотни тысяч людей приходят и готовы действовать. Это первый этап. Дальше они начинают выходить на демонстрации, а их встречает ОМОН. И начинают разгонять, сажать, и сажают его соседа, друга, даже если он сам не сел – и вот тут уже свобода демонстраций, которая была совершенно абстрактна. Он начинает думать: а как же, а вот у нас вроде в конституции записана свобода демонстраций? А почему нас разгоняют? Загорается лампочка, пока по свободе демонстраций. Потом к нему приходят журналисты, его расспрашивают, он что-то рассказывает, после журналист чего-то там напечатал, а этот материал сняли. Опять вторгается то, что меня беспокоит. Вдруг оказывается, что и свобода печати, она тоже связана с тем, что меня волнует, и пробиться или добиться чего-то в стране, если ты пытаешься что-то изменить, без этих фундаментальных прав очень сложно.

Обыватель обычно не добивается того, чтобы что-то изменить, этим занимаются граждане. И поэтому путь от обывателя к гражданину приблизительно такой: от тех проблем, которые его волнуют до тех проблем, которые уже волнуют его окружение, его дом, его улицу, его город и так далее. Это постепенно происходит, и человек, как только начинает быть в это вовлечен, на своей шкуре, на своем опыте начинает понимать смысл этих фундаментальных прав. А до этого они были абстрактными. Речь об очень важной эволюции, и граждан становится всё больше. Кстати, их никогда не будет 100%, их не будет даже 50%. В любой стране обыватель всё-таки превалирует. И в нормальной стране, в которой вообще-то жизнь уже устроена, упорядочена, и там существуют законы, rule of law и все те вещи, которых люди не замечают, потому что за это отвечают определенные структуры, определенные группы активистов. А человек просто живет своей обычной жизнью, он может участвовать в благотворительности, он может прийти на какую-то демонстрацию один раз, потому что его позвали и он понял, что это важно, но в целом он гражданской активностью не занимается, потому что для него это уже не так нужно.

В нашей стране, наоборот, это нужно, но людей не хватает – многие ещё не понимают, почему эта гражданская активность как-то поменяет их жизнь. На счет опасности многие тоже еще не очень понимают, потому что опасность появляется, когда что-то начинаешь делать. Просто они пассивны, они привыкли. Главное, что люди понимают, что от них ничего не зависит, что всё уже давно «там» решили или решат, ты всё равно ничего не изменишь. И начинается уже с того, например, что практически все законы, которые касаются их непосредственной жизни, принимаются без людей. Им просто говорят: вот теперь у нас такой закон – пожалуйста, делай вот так; а теперь у нас вот такой закон… А как? А меня-то кто-то спросил? И поскольку это происходит постоянно, он уже понимает, что его никто не спросит, что не дай Бог примут вот этот, а не дай Бог вот тот, и станет ещё хуже.

Никогда граждан не будет много, но в стране как Россия их нужно как можно больше именно сейчас, потому что фактически противопоставить что-то произволу властей можно, только если будет серьезная гражданская поддержка или гражданское движение, гражданская реакция. Пока её нет, власть в принципе может делать всё, что угодно, её ограничивают только собственные какие-то соображения о том, а это выгодно или не выгодно для них, какие будут больше последствия – положительные или отрицательные. В таком случае, когда гражданская составляющая здесь вообще не учитывается, у них очень сильно развязаны руки, они делают то, что выгодно, и максимум – это реакция за рубежом может ещё какую-то роль играть. Эта реакция, конечно, очень важную роль играет, но сейчас делают вид, что нас вообще не волнует, мы тут все «сами с усами». И поэтому я очень глубоко убежден, что измениться страна сможет, только если будут меняться люди, если будет больше граждан – без этого страна просто не изменится.

У тихих и спокойных людей, у которых жизнь уже сложилась, появляется свободное время и возможность куда-то отдать свои силы – например, на волонтерство, в благотворительность и так далее. Но есть и другая сторона. В ситуации, когда экономика нестабильна, когда люди не знают, что их ждет завтра, возрастает уровень тревожности, возрастает уровень обеспокоенности за себя, за свою семью, и это тоже очень важная вещь, которая заставляет людей быть активными, думать и пытаться чего-то добиться. В какой-то момент люди, которые чем-то озабочены, у которых голова об этом всё время болит, начинают вдруг понимать, что они могут и сами что-то изменить. Пусть немного, но если они объединятся, то они чего-то добьются – это и есть первый шаг к гражданскому действию.

Примеров того, когда люди чего-то добивались, объединившись, очень много в стране. Именно на этих кейсах успеха надо учиться нам всем, надо эти кейсы всячески пропагандировать, потому что есть ощущение у многих, что то, чем занимаются правозащитники – это вообще тухлое дело, в нашей стране всё равно ничего сделать нельзя. «Вы тут, конечно, бьетесь, мы вас даже уважаем за это, но смысла… Да, во-первых на иностранные деньги, пусть мы и понимаем, что как-то вам надо зарабатывать и, может быть, это и полезно для вас, но сделать ничего вы всё равно не сможете. Страна другая». И для того, чтобы такого ощущения не было, нужны успехи, нужны успешные кейсы. В одном недавнем исследовании говорится, что имидж правозащитника должен быть позитивный, светлый, радостный. А не печальный, угрюмый, борца с Левиафаном, которого сегодня-завтра убьют. Вот это надо кардинально менять. Так что правозащитная деятельность должна быть интересной, веселой, оптимистичной, успешной – вот куда надо стремиться, и тогда люди заинтересуются и за этим пойдут.

Можно ли пробудить гражданина шоком? Реакция на шок может быть разная, и самая естественная – от этого уйти, отстраниться и сказать, что это вообще не ко мне, не про меня. Ну, мы знаем, что было в 56-м году, когда был доклад Хрущёва на ХХ съезде. Это был шок для всех коммунистов, и реакция была разная, но всё равно: вас заставляют пересмотреть всю свою жизнь и сказать, что вы вообще-то идиот и жили в идиотском государстве, вели себя как быдло и идиот. И кто это примет? Вы можете так сказать и, да, это травма, и реакция на это: вы сами идиоты, вы сами не понимаете, какая тогда была жизнь, а я жил в это время и я знаю, какая это была потрясающая жизнь, какая была романтика, как мы ездили все на стройки, как мерзли там в палатках и строили великую страну и государство, а вы все вообще… Вот какая реакция будет, это не будет шоком, который заставит всё пересмотреть. Реакция будет ровно наоборот.

Для любого человека и для меня тоже важно в жизни реализовать свой потенциал – то, что я умею и могу, и чтобы я был нужен. То есть полезен и нужен, востребован. Как только человек перестает быть востребованным, фактически он умирает как личность. Поскольку человек всё-таки, как бы мы этому не противились, существо социальное. Каждый живет в некоем социуме. Можно от него устраниться, можно уехать, можно дауншифтинг затеять – где-то там жить в лесу и прочее – но это скорее неадекватная реакция на ситуацию, но это не естественное состояние человеческого существа. Всё-таки естественное состояние – это коммуникация, взаимодействие. Именно потому, что вообще миссия человека – это реализовать себя для того, чтобы всё человечество сделало шаг вперед с помощью и его усилий тоже. И если есть возможность такой самореализации, то это самое прекрасное общество. Общество, которое дает возможность каждому человеку самореализоваться и помогает ему это сделать, помогает ему найти свой путь в жизни – оно максимально эффективно именно потому, что задействован потенциал каждого человека. И когда вы всё это сложите, вы поймете, какой суммарный потенциал оказывается в действии.

Текст: Кирилл Ежов, Инга Пагава 

Фото: Инга Пагава для Фонда «Общественный вердикт»