О правах человека. Александр Верховский

Собственно, нет в принципе общепринятого представления о том, чем являются права человека, поэтому вообще непонятно, зачем пытаться выдумать это как общепринятое понятие. Существуют люди, которые считают, что круг прав, которые они будут называть фундаментальными, будет по уже, пошире, а кто-то, наоборот, будет исключать оттуда некоторые права. Скажем, выражение «право на уважительное отношение к личности» – я, например, вообще не понимаю этого словосочетания, что это за право такое? «Право на жизнь» – я понимаю, каким смыслом это наполнено применительно к правам человека, а уважение не понимаю уже. Мне кажется, что это слишком смутно для того, чтобы вообще отнести к праву. Всё-таки права человека – это для меня юридическая сфера. То есть, конечно, нечто может не отражаться прямо в кодексе каком бы то ни было и, тем не менее, это может быть сформулировано как термин права, иначе это — про что-то другое. На свете есть много хорошего, просто не обязательно всё хорошее называть правами человека.

У государства, как мы полагаем, есть определенные обязанности, они не всегда должны быть сформулированы в терминах прав человека. Я вообще не думаю, что терминами прав человека надо всё на свете в общественных отношениях описывать. В частности, пожелание, чтобы чиновники не хамили, является просто дисциплинарным требованием к чиновникам, так же как, чтобы они, например, ходили на работу не в перьях, а в какой-то общепринятой одежде. У них есть какой-то свой кодекс поведения. Мы как общество хотели бы, чтобы они соблюдали такой кодекс, который большинство в этом обществе устраивает. Если большинство будет радо, что хамят или что ходят в перьях – отлично, пусть ходят в перьях и хамят, ну что уж делать. Я тут не вижу проблем. Вот если они при этом будут отказывать мне в реализации каких-то моих прав, допустим, на свободу перемещения по стране или на свободу собраний, — это другое дело.

Я беру даже более простую вещь: я хожу к чиновнику, чтобы что-то зарегистрировать – как простой гражданин, не как заявитель митинга. Если он будет при этом отказываться оформлять бумаги, это будет нарушением моего ясно зафиксированного конституционного права. Если при этом будет общественный консенсус, что он может в процессе ругаться матом, – ну, мне будет немного странно, но я буду вынужден с этим как-то смириться. То есть мне лично, скажем так, комфортно когда сфера, которая называется правами человека, описуема в терминах права, как минимум – это еще самое минимальное требование. Ну а максимально я вообще большой консерватор в этом смысле, для меня реально важны гражданско-политические права первого поколения, всё остальное это так…

Имеются в виду обычные гражданские и политические права: на неприкосновенность личности, свободу перемещения, собрания, слова и так далее, весь комплект. А правo на благоприятную окружающую среду, с моей точки зрения, не предмет прав человека на самом деле.

Юридически – это не я как эксперт считаю, это международное право гласит – если страна под чем-то подписалась, то есть общество в лице своего государства под этим подписалось, значит, соответствующие нормы должны соблюдаться. Если общество такое, что ему это совершенно не нужно – вполне возможно – и оно под этим, соответственно, не подписывалось, то значит, оно живет иначе. Кто-то в нашем мире ещё пребывает в сильно домодерном времени, и для него все эти слова просто ничего не значат. Кто-то не осознает значение прав человека, да и вообще где-то на планете о них не слышали, что тоже с легкостью может быть. Или слышали, но либо не понимают, что это к ним применимо, что это и их права тоже, а не права каких-то странных других, либо, что тоже возможно, людям просто непонятно, о чем тут говорится и что это значит.

Например, если люди живут очень традиционным, допустим, раннефеодальным обществом – они живут в своих деревнях, очень редко видят каких-либо чиновников. Для них выражение «свобода собраний» не значит ничего, потому что они у себя на околице и так собираются, никто это никогда не ограничивает, и в голову не приходит, что это может иметь какой-то другой смысл – в их мире многие наши политические представления не значат ровно ничего. Возможно, это маргинальный пример, но для некоторых регионов нашего мира вполне еще актуальный. То есть бывают варианты, когда «правозащитный дискурс» – просто бессмысленный набор слов.

Другой вариант тоже нам хорошо известен: Советский Союз ратифицировал все большие пакты в своё время, но до граждан это доведено не было. Прямо скажем: советские люди не знали, что оказывается-то им уже гарантированы и свобода собраний и всё остальное. А если какие-то непонятные товарищи за это выступали, то в газете было написано, что это вот отщепенцы хотели чего-то странного и непонятного. И действительно, людям это было непонятно, потому что, в сущности, права человека в СССР – необсуждаемый предмет, поэтому они всё это к себе не применяли.

Человек начинает реально чего-то хотеть, когда испытывает ограничение, всё-таки право – это про преодоление некоего ограничения. Если он с этим ограничением не сталкивается, то субъективно ему всё равно. Иначе он должен подумать о чем-то к нему лично отношения не имеющем, а очень часто такой возможности нет, вот буквально нет. Средний советский человек не имел возможности подумать о свободе собраний, потому что никто с ним никогда об этом не разговаривал. Если бы он подумал, то, наверное, пришел бы к каким-то выводам. Может быть, что нужна свобода собраний или не нужна вовсе, но он просто не об этом думал.

Сейчас всё-таки средний российский гражданин в другой ситуации. То есть он может считать, что кто-то злоупотребляет свободой собраний – это плохие люди, так сказать, а уж он-то не злоупотребил бы. Но на самом деле этот человек реально находится в ситуации в чем-то близкой к советской, потому что чаще всего ему просто напросто не нужно реализовывать эту свободу. А поскольку ему не нужно, то он об этом мало задумывается. Это в некотором роде нормально. Россиянин и своё право на медицинскую помощь понимает самым абстрактным образом, так что непонятно, что ему тут увязывать с реализацией своих прав, хотя бы на ту же свободу собраний.

Этот условный средний человек полагает, что ему государство должно предоставить медицинскую помощь в том объеме, в котором ему бы хотелось. Потому что он, конечно же, не читал тот договор о медицинском страховании, который подписывал. Дальше для него всё будет неожиданностью. Понятно, что этот договор тоже составлен с некоторым лукавством: там всякие скрытые правила и так далее, но он и исходного-то текста наверняка не читал. У него две проблемы сразу. С одной стороны, он искренне не понимает, почему же всё пошло не так, как он рассчитывал. А во вторых, он именно ввиду этого не понимает связи с гражданскими правами, потому что, чтобы реализовывать гражданские права, надо иметь какой-то запрос к государству, а он даже запрос в этом месте сформулировать не сможет. Ну, то есть разве что: «сделать тотально бесплатную медицину», но даже это, боюсь, средний гражданин не догадается, как сформулировать. И это не только у нас так.

Откуда берутся, как получаются гражданские права – это философский вопрос. То ли они существуют помимо государственного решения, то ли они зафиксированы в каких-то государственных актах. Но в обоих случаях, человек должен что-нибудь об этом знать. А он, как правило, мало знает. Вот если в процессе, грубо говоря, некоего обучения этим правам человека – не важно, как именно оно устроено, – ему не объяснят, что они как-то связаны друг с другом и повседневной жизнью, то да, он может не догадаться о такой связи. Не то что ему кто-то должен это объяснить, но желательно, чтобы ещё мама с папой это сделали. Если они не могут, значит, чтобы объяснил учитель в школе, воспитатель в детском саду. Это базовые вещи, которые объяснить совсем нетрудно на примерах даже малому ребенку. Что в России не очень практикуется, но оно и неудивительно, потому что это вообще сравнительно свежая для нашего общества концепция, а тут ещё — и учить ей как-то.

В западных демократиях, во-первых, чему-то учат, а, во-вторых, существует масскультура, которая доносит некоторые штампы – они упрощенные, но, тем не менее, создают некоторое базовое представление. С тех пор, как была подписана Magna Carta, прошли века, прежде чем какие-то граждане, кроме узкого круга элиты, вообще узнали, что их, оказывается, нельзя просто так тащить в кутузку, нужно предъявлять обвинение и всё такое прочее. В какой-то момент это было усвоено настолько, что является презумпцией. Человек очень удивляется, если полицейский ведет себя не так. Он, конечно, может признавать, что бывают плохие полицейские – он об этом много слышал и не то, что он прямо будет шокирован произошедшим, но тем не менее эта презумпция у него есть. А если такой презумпции нет, то обращаться с людьми властям как бы полегче сразу становится.

Текст: Кирилл Ежов, Инга Пагава 

Фото: Ксения Гагай для Фонда «Общественный вердикт»