Правила жизни Валентина Гефтера

Люблю думать. О разном. Думать – правда, занятие интересное ещё и тем, что это не часто встречаешь в жизни. Мне очень нравится присловие Бертрана Рассела – в вольном русском переводе: «Многие люди предпочитают умереть скорее, чем подумать». Люблю этим заниматься, хотя не могу сказать, что сплошь все 24 часа.

Пожалуй, есть одна тема, которая, может быть, меньше занимает людей нынешней моей среды, нежели той, в которой я формировался – школьной, университетской, академической. Это интерес к тому, как устроена история, как устроено человеческое общество в принципе, не только с точки зрения проблемы прав и свобод-несвобод, а с точки зрения того, какие скрытые пружины, механизмы заложены в нашей природе.

Оторвать в нас биологическое от социального невозможно. Я теперь считаю, что социальное вытекает из нашей биологической природы, что оно не есть элемент или эффект чего-то уникально-человеческого – это вообще явление биологическое. Для меня это очень важно и с точки зрения понимания того, что такое права человека, почему мы должны и почему интересно этим заниматься.

Я всю жизнь немножко страдал от того, что не очень умел заниматься этакой нудной, регулярной, постоянной работой.

Надо заниматься тем, что интересно, что вызывает внутренний интерес. Не кому-то это интересно – конечно, нужно быть полезными, я понимаю, другим людям, особенно в правозащитной деятельности, в гражданском служении – но это получится, если будет самому интересно.

Я никогда не собирал грамоты и подобные вещи. Хотя, если сейчас раскинуть умишком, что-нибудь да было за эти годы. В этом смысле ни меня никогда не выделяли (может, из-за вредности характера или ещё чего-то), и я сам не нарывался.

То, что вообще нужно себя как товар лицом показать – меня это страшно угнетает. В этом есть, наверное, какой-то если не дефект, то, по крайней мере, показательная сторона.

В нашей деятельности важны не внешние результаты и даже иногда вообще не результаты. Многие спрашивают: «Что ты там делаешь 20 лет? Говоришь, и ничего не изменилось, стало только хуже…». Ну, во-первых, это трудно померить. Во-вторых, те люди, которым мы так или иначе помогали, наверное, лучше нас знают толк от нашей работы. А кроме того, есть такая вот невидимая сторона медали, как говорится: очень многие в нашей сфере – да я думаю, не только в нашей – не могут точно сформулировать результат, очевидность того, что получилось или не получилось.

Мы должны научиться сочетать свои законные интересы с общими принципами, с общими правами, не нарушая их, и находить какие-то выходы и варианты в спорных обстоятельствах. Другого тут не придумаешь.

Чтобы защитить отдельного человека, мы не можем нарушить какие-то базовые вещи, заложенные в Праве всем человеческим сообществом, с учетом традиций каждой страны, каждой местности. Вот адвокат не может так, он должен блюсти только интерес клиента. А мы, с моей точки зрения, должны быть правозащитниками, то есть защищать Право от любых поползновений, от любых нарушений, даже с лучшими намерениями.

K друзьям нужна еще большая строгость, чем к врагам. Потому что друзей или соратников, родственников – их хочется как-то больше защитить, что естественно, в этом человеческая природа. А если ты – правозащитник, ты так не можешь: в этом наша очень большая сложность и, мне кажется, мы не всегда это учитываем. Мы очень часто самим себе и близким спускаем то, что другим простить не можем. Вот в этом смысле та самая последовательность важна.

При том, что у нас насилие – далеко не последняя штука, осмысления этого явления как такового у нас нет.

Можно говорить, что насилие вообще в природе человека, но в природе человека много всего вообще заложено и позитивного, и негативного, и любви, и ненависти. Оттого, что нечто естественно вытекает из нашей природы, ещё не следует, что эти проявления не надо подавлять, в первую очередь, в самом себе.

Мне повезло, как и многим людям моего поколения, с временем, в которое мы выросли. Главное, конечно, что мы при всех наших недостатках, при всей нашей зашоренности – частично идеологической, частично еще какой-то – мы всё-таки не испытали двух самых страшных вещей: это войны и нищеты. То есть не было взаимоуничтожения и давления обстоятельств, при которых худшие наши природные качества часто выходят наружу и преобладают.

Одновременно мы были избавлены воспитанием, средой, привычками какими-то от того, что много разъедает душу сейчас – это потребительское стремление обеспечить в первую очередь материальный достаток немножко выше потребности среднего человека. Может, и не в первую и тут я немного загибаю, или это у меня невысокие потребности – тут я виноват, исправлюсь (смеется).

Для Михаил Яковлевича Гефтера была очень значима преемственность поколений. Я понимаю, что это, правда, необходимый, какой-то важный элемент нашей личности. То, что связывает нас не просто с другими людьми вообще, а вот нас конкретно: мы поговорили сегодня хорошо и разошлись, само собой – а то, что составляет продление этой связи между людьми, без этого жить нельзя в городе.

Вообще, русские интеллигенты – это та самая натура, которую мы теряем – не потеряли, но теряем.

Всегда боишься быть в тягость другим людям. Это может быть и не в старости: под машину попал и всё такое… Ну, это даже не боязнь, бояться? Не знаю, нет – мне кажется, я уже ничего не боюсь. Хотя, мне так же кажется, что я не очень, как бы сказать, защищен от физической боли. Но боюсь ли я той же физической боли? В момент, конечно, боюсь. А боюсь ли я её, так сказать, теоретически, на перспективу? Да как все, наверное. Мне кажется, вообще состояние «бояться», вы знаете, со временем проходит. Может быть, меньше есть что терять.

Знаете, я иногда думаю – вот сажусь в самолет и думаю: «А почему бы сегодня не случиться тому-то или тому-то?». Мой опыт показывает, что всё-таки вероятность мизерна, но исключить нельзя. А всякие землетрясения, наводнения, метеориты… Для этого я чересчур рациональный человек. Поскольку я себе немножко представляю вероятностные процессы, могу заключить, что всё это настолько маловероятно… Я, в общем, быстрее фаталист, чем трус – я бы так сказал (смеется).

Да, я оптимист, но очень легко себе представляю, что завтра будет хуже, чем сегодня. Одно другому не мешает. Можно быть таким, знаете, грустягой, но при этом на перспективу быть оптимистом. А есть люди наоборот: вот живут так, вроде бы, бодрячком, а на самом деле, если копнуть, глубоко депрессивные натуры. Вот это, кстати, меня лично очень останавливает, не сближает с такими людьми.

Самое главное в жизни – это жизнь. Сам факт того, что мы можем жить, чувствовать, любить, понимать и так далее, и так далее… Набор глаголов – мне кажется, что это и есть самое главное. Больше, лучше ничего не придумаешь.

Текст — Кирилл Ежов, Инга Пагава

Фотографии — Ксения Гагай