Правила жизни Алексея Симонова

Никакой я не писатель. Переводчиком я был. Всё, что я написал, это либо публицистика, либо собственная биография в тех или иных её ипостасях: воспоминания о друзьях, воспоминания о знакомых, о каких-то периодах жизни. То есть писать я умею, но это не значит, что я писатель. То, что кинорежиссер – чистая правда. А правозащитник… У меня это не выжило в профессию, я – человек, занимающийся этим, я с уважением к этому отношусь.

Человек обязан другим помогать – это нормальное человеческое качество, совершенно не требующее при этом никаких специальных профессиональных усилий. Поэтому да, я всю жизнь занимался тем, что старался людям помогать. Я при этом был режиссером, переводчиком… Кем я только ни был, даже, вот, членом Конституционного совещания. Мой правозащитник по-прежнему не спит: если у кого-то нужда и у меня есть возможность, я с удовольствием в этой нужде помогаю. Но причём тут правозащита? На поверхности? Да ради Бога! Ну, обозвали правозащитником и пошли дальше, всё нормально.

Я сам абсолютно не свободен и не уверен в себе. Потому что наша жизнь в этом смысле не навевает оптимизма. Оптимизм – не наше каждодневное чувство, которым мы с удовольствием делимся с другими в нашей стране и в нашем положении.

Меня очень сильно подкосила эта история с иностранными агентами. Не признают – признают, я к самому себе уважение потерял в значительной степени, потому что после этого оскорбления я не оправился на все 100%. Они имели в виду меня оскорбить и выбить из колеи, и этого они добились. Колея сохранилась, я работаю в этой колее, но я перестал получать от этого кайф.

Когда только первые наметки закона об инагентах появились, я тогда же сравнил эту историю с «желтой звездой» евреев. Это была простая аналогия, но она до сих пор абсолютно точная. «Желтая звезда», которую сами люди должны были пришить на свою одежду, она очень напоминает всё это. Я не стесняюсь, что я еврей, но я не хочу, чтобы это отличало меня от человечества. Я не хочу носить знак, который отличал бы меня от остального человечества, пусть бы и с почетом. Это всё равно, что ходить с короной, думая, что ты король – абсолютно аналогичное состояние.

На самом деле, для того, чтобы быть свободным, человек совершенно не обязательно должен знать все свои права. Для того, чтобы быть свободным, надо чувствовать себя свободным, надо точно знать, где ты не позволишь наступить себе на ногу. А будет это политическая, социальная, трудовая – какая угодно сфера, это не суть важно. Важно знать, что ты не дашь наступить себе на ногу. К сожалению, атмосферы, которая позволила бы чувствовать себя в такой степени независимым, давно нет в стране. Она время от времени приближалась – вот-вот возникнет- и опять рушилась.

В Конституционном совещании я тоже участвовал, но мне сегодня этим совершенно не интересно заниматься. Я не верю в изменение конституции и все разговоры по этому поводу. Имеет смысл, только если сменят на монархию, чтобы реально происходящее совпадало с формально записанным – так хоть врать перестанем.

Я абсолютно не нужен на таких обсуждениях, как и тогда не нужен был. За меня всё формулировал господин Собчак, который вместе с одним моим, скажем, добрым знакомым был командиром над тем отделением в Конституционном совещании, в котором мы состояли. То, что мы обсуждали, потом приходило к нам в формулировках, совершенно непохожих на те, что мы сами предлагали. Я не чувствую себя ни в какой степени ни автором, ни рецензентом, ничем подобным в существующей конституции. Я не стыжусь и не осуждаю себя – может быть, тогда я считал, что всё это не впустую, но сегодня могу сказать, что зря тратил время.

Дело в том, что мне разонравилось изъясняться письменно. Я даже так и не научился печатать на своем компьютере.

Правил у меня немного, но есть. Первое правило: не делать выводов сразу, не спешить с выводами. Второе правило: если есть возможность, даже если тебе это неприятно, сначала помоги, если ситуация такова, а потом гони его в шею, не стесняйся. Но сначала не суди: человек пришел к тебе – у него уже проблемы, зачем ты ему будешь сразу давать оценки? С таким мы сталкивались многократно, поэтому это правило существует. Да вот, пожалуй, и все правила.

Хорошо бы ещё обращающемуся русский язык знать – вот это для работы со мной очень важно, потому что я хорошо знаю русский язык, и я его очень люблю, ношусь с ним как с писаной торбой. И правильно делаю, потому что самое дорогое, что нам досталось от истории – это невероятно богатый, полный нюансов и таких замечательных фокусов русский язык. Замечательный инструмент, и не только инструмент, а целый лес этих инструментов, и в этом лесу очень интересно блуждать. Поэтому мне очень тяжело читать некоторые современные тексты.

Я люблю футбол. Я тут пошел в центральный книжный магазин на Новом Арбате, зашел в спортивный отдел и про себя думаю: «Сколько у меня денег-то? Наверное, тысячи четыре есть», так без них и вышел. Накупил футбольных биографий и решил, что я возьму с собой в Дагомыс, куда поехал на десять дней. На второй день встретил в Дагомысе журналиста, которого я читаю в газете «Спорт-Экспресс» 20 лет подряд. Такой есть Игорь Рабинер, очень толковый футбольный обозреватель. Тут мы с ним познакомились и проговорили про футбол и про книжки» про футбол». Теперь я свел личное знакомство с редакцией «Спорт-Экспресс», которую я читаю достаточно регулярно. Значит, это вот одна любовь.

Вторая любовь: если вы взгляните на полки, то увидите, что там стоит много черепашек. Это уже старая любовь, она связана с Фондом защиты гласности. Дело в том, что каждому фонду или общественной организации хорошо бы иметь свой лозунг. Наш появился с третьей попытки, его уже придумал я сам: «Гласность – это черепаха, ползущая к свободе слова». С тех пор – а это было уже 15 лет назад – они ползут, их приползло уже больше 5000 штук. Со всего мира – тут, по-моему, уже нет такого уголка, откуда бы ни прибыли. Приезжает Сережа Соколов из Папуа – Новой Гвинеи, я говорю: «Сережа, а где черепаха?». Он говорит: «О! Забыл, забыл, сейчас принесу!».

Честно говоря, я люблю редактировать тексты, как ни странно. Я работал редактором – в течение трех лет был редактором в издательстве «Художественная литература», в Восточной редакции. Как молодой специалист я обязан был там отработать, прежде чем уйти учиться кинематографу. Мне нравилась эта работа, она мне до сих пор нравится – у меня есть на это чутьё, и поэтому я до сих пор время от времени чего-нибудь редактирую.

Самое главное в жизни – это ощущение душевного покоя, когда у тебя нет чувства невыполненного долга или нарушенных обещаний, когда ты чувствуешь себя адекватным собственным амбициям. Это, наверное, самое главное. С возрастом это ощущение нарастает, потому что всё больше и больше вещей, о которых ты перестаешь волноваться, как раньше. Как говорится, становишься равнодушным к каким-то вещам, которые когда-то тебя беспокоили, как меня политика. Я не изменил взглядов, просто азарт доказывания своей правоты от меня ушел, вот и всё.

Душевный покой, как ни странно, это очень важно. Это не обязательно возрастное. Может быть, это и мудрость, но боюсь этого слова, потому что к самому себе это всегда трудно применять. Понимаете, это, на самом деле, очень хороший возраст, мой сегодняшний.

Мне нравится, что так сложилась биография, что я помню все завязки, которые никто не помнит. На самом же деле, биография – это не имена, это связи между именами, и не события, а связи между событиями. Мне говорят: напиши. Как можно не писать об этом? В общем-то, надо собираться, потому что осталось не так много времени. В 60 лет я выпустил одну книжку, в 70 выпустил вторую книжку, в 80 надо выпустить третью, всё-таки, чтоб уж соблюдать традиции.

Нет, не скажу, что чего-то особо боюсь. Разве что высоты, причем даже не знаю с каких пор, потому что я лазил в горы, работал в горах. А вдруг с какого-то времени – боюсь соврать, с какого – стал бояться высоты. Вот первое. Второе: я боюсь милицию – не полицию, а милицию. Я боюсь в нашей полиции то, что в ней осталось от милиции, а в ней очень много чего осталось, и то, что она из «ми-» стала «по-», – лица у них от этого не изменились. Ну, боюсь свою жену, больше никого не боюсь (смеется).

Текст – Кирилл Ежов, Инга Пагава 

Фотографии – Ксения Гагай