Людмила Алексеева. История одной Снегурочки

… к сожалению, сама эта шикарная мысль – 31-го отмечать 31-ю статью Конституции – принадлежала не мне, а Лимонову. Тут я очень завидовала: почему до этой шикарной мысли додумалась не я?  Я же узнала об этом, потому что он пришел ко мне ..

Если вы помните – это было, наверное, 100 лет назад – по 31-м числам мы ходили в защиту статьи 31 Конституции, права на свободу митингов и собраний. Мы аккуратно подавали заявки, нам аккуратно запрещали. Я тогда стала писать в «Живой журнал», я до того ничего не писала. Я стала писать: «Нам запрещают митинги. Но без рупоров, без лозунгов, без всяких «аксессуаров» митинга, просто приходите на Триумфальную площадь в 6 часов вечера по 31-м. Это наш город, и мы имеем право в любой момент прийти в любое место и стоять. Кому какое дело?»

Вы знаете, я довольно долго писала в Интернет, но, к сожалению, сама эта шикарная мысль – 31-го отмечать 31-ю статью Конституции – принадлежала не мне, а Лимонову. Тут я очень завидовала: почему до этой шикарной мысли додумалась не я? Я же узнала об этом, потому что он пришел ко мне и говорит: «Вы знаете, вот мы стали это делать, но у нас приходит кучка, и вообще нас не замечают, даже не забирают. Вот мы постоим-постоим, погалдим-погалдим и уходим. (Потом стали забирать.) Вот мы к вам пришли, потому что если вы станете ходить, то ещё люди придут». Но уже правозащитники, а не их «Нацболы» или как там их? Я говорю: «Приду, посмотрю, что вы там делаете, и тогда решу, буду я ходить или нет». Пришла, посмотрела: куча милиции, их винтят, никого нет – безобразие! И я говорю: «Я буду ходить», завела «Живой журнал» и стала скликать.

Представьте себе, люди стали ходить. Постепенно, я два года это устраивала и писала в «Журнале». Кончилось тем, что стало приходить примерно до 2000 человек – это уже было заметно. Причем мне очень понравилось, что по тому поводу написал в Интернете Артём Троицкий, такой музыкальный комментатор. Он написал: «Если такой пожилой человек, как Алексеева, приходит на Триумфальную (а я уже с трудом ходила, при поддержке, меня кто-то под руку вёл), то я-то, здоровый мужик, чего ж буду дома сидеть? Стыдно!» Вот так люди приходили.

Из политиков приходил один Борис Немцов, которого за это всегда «винтили» – меня не трогали, а его «винтили». И там 12 суток, 15 суток в отвратительных условиях, хамские суды… На суды над ним я всегда ходила. Он сразу, как услыхал об этом [предприятии], пришёл ко мне, говорит: «Я хочу вместе с вами ходить». «Ну, приходите, вместе в одной машине поедем». Он отвечает: «Я сам на машине» – «Тогда приезжайте на машине, поедете следом». Так мы и ехали двумя машинами, он в один конец Триумфальной – у бывшего «Современника», я в другой – у Зала Чайковского. И молодежь такая отчаянная шла с Немцовым, а люди постарше сюда, ко мне, и очень хорошо получалось такое распределение по площади.

Самый знаменитый из этих митингов и единственный случай, когда меня забрали – это было 31 декабря 2009, под Новый год мы же тоже выходили. Нам отказали в очередной раз, причем написали, что отказывают потому, что на Триумфальной площади будет «Ёлка» и предновогоднее гуляние. Ну, 31-е, подумаешь? Мне звонит журналист из «Интерфакса», такой [Павел] Коряшкин, и говорит: «Вот такое дело: я знаю, что вам отказали, там новогоднее гуляние будет…». Я отвечаю: «Ах, новогоднее? Ну, так я оденусь Снегурочкой». Но я просто так ляпнула, я не собиралась, а он расхохотался: «Что, правда?» Я представила собственную физиономию и Снегурочку – Снегурочка же девочка или молоденькая девушка, но не старушка – и говорю: «Ах, смешно? Правда, оденусь Снегурочкой!»

Поехала заранее: есть такие магазины, где продают всякие театральные костюмы – вот я узнала, где такой магазин, поехала, купила… Я свою «Снегурочку» на память сохранила, время от времени показываю, при случае. «31-е» нашито, шапочка и муфточка – всё как полагается, Снегурочка – будь здоров! Примерила, вышла, холодно – мороз был 12 градусов что ли – я думаю: «Замерзну в этом». Организм мой говорит: «Термобельё надеть надо, как у рыбаков, охотников…». Разорилась ещё на термобельё, надела под костюм и готовлюсь…

Мне давно ходить тяжело, и на Новый год потому у меня дома собираются одни и те же: кто здесь живет, кому недалеко ходить – соседи, друзья, соседи по коммунальной квартире бывшей – с ними до сих пор дружны были, умерли, к сожалению, в том году. Я на всякий случай, хотя меня ни разу не забирали, всё заранее приготовила, стол накрыла, заказала пироги (у меня квитанция, должны принести пироги в 6 –7 часов). Когда уходила, консьержу оставила ключ и квитанцию на пироги и деньги, говорю: «Пироги возьмете и первому, кто придет в гости ко мне, передадите» – чтобы Новый год не испортить. В 6 вечера, только я вышла из машины, «цап-царап». Зачем термобельё покупала? Больше ни разу в жизни не надела. «Снегурочку» хоть показываю, а термобельё, кальсончики?

А Коряшкин (у них же «Интерфакс» прям там, на Триумфальной, за углом) говорит: «Если вас «чего-нибудь», вы мне сразу сообщайте». Я под «Снегурочку» надела куртку с карманами, в один карман сунула мобильный телефон. Ну, у Снегурочки нету мобильного телефона: у меня его не отобрали, его же не видно. Только села в автозак, сразу набираю на память номер своего Коряшкина и говорю: «Павел, а я в автозаке сижу». Он говорит: «О! Сейчас пущу!», и по «Интерфаксу»… Это сразу подхватили, причем подхватили во всём мире. Конечно, наши – нет, но во всём мире почему? Представляете себе, журналисты во всём мире в этот день изнемогают: ну, в Стокгольме зажгли ёлку, ну, в Нью-Йорке вышли на Тайм-сквер. А тут такая радость: Снегурочку столетнюю задержали! Ой-йо-ой! Вы понимаете? От Австралии до Америки – всюду-всюду.

Сидит Лукин (прим.: на момент – Уполномоченный по правам человека при Президенте РФ) у себя в кабинете, 6 часов вечера ещё, и вдруг видит: Людмилу Михайловну задержали, ха-ха! Он сразу же звонит Колокольцеву, который тогда был не министром, а начальником московской милиции, и говорит: «Слушай, парень…». А того только перевели на Москву не то из Саратова, не то из Самары, и для него, конечно, это очень большое повышение. Ну, наверное, Лукин ему и говорит: «Ты чего? Давай быстро бабушку освобождай, пригласи к себе, напои чаем с конфетами и отпускай домой». Надо сказать, что Колокольцев всё хорошо понял, по крайней мере точно так всё и сделал.

Открывают дверь автозака и говорят: «Людмила Алексеева здесь?» Я говорю: «Да» – «Выходите, вы свободны». Я говорю: «Только вместе со всеми» – это мой принцип, это нормально, мы так поступаем, иначе нельзя. Он с силой захлопывает дверь, меня оставляют. Едем-едем ещё, открывают дверь, говорят: «Все выходите». Я решила: договорились. Те выходят, я выхожу последняя, гордо… А он вдруг: «Все направо, Алексеева налево». Меня ждет машина к Колокольцеву, а остальные – в камеру. Обманули меня. Первый порыв такой: не поеду я ни к какому Колокольцеву, пойду вместе со всеми в камеру. Потом подумала: «Дура! Надо поехать к Колокольцеву и потребовать освобождения всех. Чего я буду в камере сидеть вместе со всеми? Ни мне, ни им никакой радости».

Объясняю, что не могу одна, меня надо под руку. Меня с одной стороны племянница, с другой её муж поддерживали, когда я выходила. Я говорю: «Ну, дайте хоть племянницу». Дали племянницу, мы сели в этот черный «мерседес», повезли на Тверскую. А там у них отделение милиции, возглавляет Пауков (хорошая фамилия для полицейского начальника), и у него сидит Колокольцев, перед ними столик, на столике чай, конфеты – как велели. Я захожу и сразу на Колокольцева кидаюсь: «Это что за безобразие? Охнуть не успела, как меня схватили. Я что, не могу выйти на Триумфальную площадь?» Это я всё в снегурочкином костюме, понимаете? Тут у меня муфта болтается, тут шапка… В общем, смех один. Он: «Людмила Михайловна, успокойтесь, всё будет! Вы чай попейте…». «Не буду я пить ваш чай» – говорю: «И остальные стояли, ничего не делали, ничего не нарушали – за что задержали? Полный автозак!».

А в это время уже ОНК была (прим.: Общественная наблюдательная комиссия), и в ОНК был Миша Кригер – хороший человек, его за это потом и выперли из ОНК, уж больно хороший. Он тут же прибежал, когда услыхал, что меня задержали и я в этом отделении – он прибежал, не обижают ли меня? Я говорю: «Миша, садитесь». У нас у всех с ног чуть-чуть снег… Светлана Ганнушкина услыхала, что меня забрали, так она в новогодний вечер, бросив мужа (они собирались куда-то в гости), примчалась меня освобождать, как будто я себя сама не могу освободить. Ещё, кажется, от Ганнушкиной адвокатша пришла. Ну, это картина! Эта дама — в крупных цветах платье – загляденье. Вот мы все сидим, у нас с ног течет…

Я сижу, говорю Колокольцеву: «Чай ваш я пить не буду. Пока всех не освободите, я отсюда не уйду». А ему же, бедненькому, надо на новогодний вечер, его жена ждет, в гости, небось, идут, или к себе пригласил. А эту тётку – «Снегурочку», будь она не ладна, её же выпереть нельзя, а то… Её надо чаем с конфетами… Он тогда снимает трубку и говорит дежурному милиции по городу Москве: «Всех 12 (которых держали в нашем автозаке) выпустить». А Миша Кригер говорит: «Не 12, а 52, уже во многих отделениях сидят, их развезли». Я подхватила: «52? Всех 52 выпустите, тогда уйду, а иначе нет». Тот говорит: «Быстро оформляйте и отпускайте, и мне доложите».

Где-то часов в 10 он звонит, всех оформили, всех отпустили. А Кригер говорит: «Нет, ещё в трех отделениях сидят». Я ему: «Вот видите, Владимир Александрович, ваши подчиненные вас обманывают. Понимаете теперь, для чего нужны правозащитники? Вы бы без нас не знали, что вас обманывают». Он опять этому дежурному: «В таких-то отделениях произвести…! Мне – начальников отделений!» Какой-то начальник звонит, он ему: «Я же сказал: по быстрой процедуре!» А тот ему отвечает: «Так мы их выпустили, они не уходят, они говорят, что сейчас будут жалобу писать, что их незаконно задержали». Рассвирепевший Колокольцев говорит: «Так. Берете под руки и вежливо выводите». Через некоторое время Кригер говорит: «Ну, теперь они все звонят с улицы».

«Еду домой – я говорю – теперь всё в порядке, спасибо. Колокольцев судорожно надевает на себя шинель, и вдруг: «Людмила Михайловна, а как вы поедете?». Отвечаю: «С племянницей доеду до «Площади Революции» и там от метро дойду домой». Он: «Подождите… Так, Алексеевой машину!». И вот я на машине с мигалкой… Меня и племянницу «вуу-вуу» до дома за три минуты». Я прихожу сюда, а здесь уже все хорошо поддатые: «Ура!» – это было около 11. Так что все благополучно встретили Новый год, включая меня.

Самое интересное продолжение этого всего было недавно. Наша новая уполномоченная, Татьяна Николаевна Москалькова, мы с ней разговариваем по телефону, и речь зашла про акции Навального. Рассказываю ей, что первая такое придумала, только хуже, потому что идти лучше, чем стоять: я – стоять на Триумфальной площади, а он – идти. И это кончилось, ведь они, в конце концов, разрешили митинги на Триумфальной. Ну и в общем старалась как-то убедить, что не нужно никого разгонять.

Тогда же сказала ей, что меня как-то раз забрали на Триумфальной в костюме Снегурочки. И вдруг она говорит: «А… Теперь я понимаю, почему у вас прозвище Снегурочка…». А я не знала, что у меня есть прозвище, это ей кто-то рассказал из её людей. Так что я – Снегурочка.

Текст: Кирилл Ежов, Инга Пагава 

Фото: Ксения Гагай